Список прибывших и поселившихся  в селе Покровском в 1826 году:

1. Андросов Андрей,
2. Андросов Алексей,
3. Андросов Савва,
4. Булычевский Матвей,
5. Булычевский Федор,
6. Бочаров Ефим,
7. Бочаров Елисей,
8. Бочаров Гаврил,
9. Бочарников Артемий,
10. Бочарников Василий,
11. Белоусов Карп,
12. Богатов Дорофей,
13. Богатов Сидор,
14. Богатов Петр,
15. Воробьев Яков,
16. Галкин Сергей,
17. Галкин Иван,
18. Галкин Зиновий,
19. Деревягин Агап,
20. Деревягин Николай,
21. Ефанов Михаил,
22. Ефанов Захар,
23. Ермаков Михаил,
24. Калошин Иван,
25. Калошин Ипат,
26. Кошенин Логвин,
27. Карпов Василий,
28. Карпов Кирилл,
29. Куницин Лука,
30. Куницин Степан,
31. Колесников Емельян,
32. Корубанов Ефим,
33. Князев Иван,
34. Князев Тимофей,
35. Комаров Корней,
36. Леонтьев Федор,
37. Леонтьев Николай.
38. Леонтьев Василий,
39. Мазаев Андрей,
40. Мазаев Козьма,
41. Мазаев Маркел,
42. Медведев Куприян,
43. Макаров Игнат,
44. Мухортов Николай,
45. Мещеряков Федор,
46. Маторин Андрей,
47. Мясников Илья,
48. Матвеев Василий,
49. Матвеев Игнат,
50. Мозгунов Емельян,
51. Мазилевский Андрей,
52. Мазилевский Тимофей,
53. Масютин Иван,
54. Масютин Сидор,
55. Ненахов Матвей,
56. Ненахов Афанасий,
57. Ненахов Сидор,
58. Попов Николай,
59. Попов Аникей,
60. Попов Михаил,
61. Попов Степан,
62. Понамарев Яков,
63. Пономарев Иван,
64. Понамарев Евдоким,
65. Проскурин Филипп,
66. Проскурин Селиван,
67. Путинцев Аникей,
68. Путинцев Сидор,
69. Путинцев Прокофий,
70. Стрельников Егор,
71. Стрельников Николай,
72. Суспицин Ефим,
73. Суспицин Михаил,
74. Таркин Назар,
75. Таркин Иван,
76. Тульников Яков,
77. Тульников Степан,
78. Тульский Степан,
79. Тульский Филипп,
80. Фролов Игнат,
81. Фролов Николай,
82. Фролов Агап,
83. Терехов Фома,
84. Терехов Иван,
85. Терехов Фрол,
86. Федянин Федор,
87. Федянин Фома,
88. Черкасов Ефим,
89. Черкасов Федор,
90. Черников Василий,
91. Шуваев Василий,
92. Шуваев Тимофей,
93. Яковлев Андрей,

Источник (Г. А. фонд 6, опись 4, дело 8653)

Базарные цены на хлеб ныне стоят следующие: "кубанка" — лучшая 1 рубль 8 копеек за пуд, перерод—лучшая 85 копеек, русская—лучшая 80-83 копейки, низкий сорт — 57-60 копеек, лучший овёс — 35 копеек за пуд, рожь—30-33-35 копеек,

Привоз хлеба в базар до пятисот возов, это средний привоз.

Подписано: А. Кузнецов. Опублико­вано: Оренбургский листок. 1887,21 июня.

Привоз хлеба на здешний базар по­средственный; покупают же бойко. Цены на русскую пшеницу доходят до 72 копеек за пуд. В базаре попадается нередко пушной товар в виде лисьих и заячьих шкурок; хорошие лисьи шкур­ки продаются по два рубля 80 копееи за шкурку, заячьи — от 8 до 15 копеек.

Погода стоит у нас зимняя и хоро­шая; хорош и санный путь.

Подписано: А. К. Опубликовано: Оренбургский листок. 1890, 2 декабря.

В субботу, 5 марта, на нашем базаре было: рогатого скота около двух тысяч и лошадей триста голов, хлеба же до пяти тысяч пудов.

Скот и хлеб продавались по следую­щим ценам. Быки рабочие: средние — от тридцати до тридцати пяти рублей, крупные — от сорока пяти до шестиде­сяти трёх рублей за голову; нерабочие быки: полуторники — от десяти до пят­надцати рублей, третьяки — от двадца­ти пяти до тридцати пяти рублей за шту­ку; яловка, средняя — от пятнадцати до двадцати пяти рублей за штуку; лошади рабочие — от двадцати до сорока пяти рублей за голову; хлеб в зерне: пшени­ца русская — от 53 до 62 копеек пуд, перерод — от 60 до 75 копеек, рожь — от 33 до 38 копеек, овёс — от 34 до 37 копеек, горох — от 75 до 85 копеек, пше­но — от 50 до 65 копеек пуд; мука: рус­ская — от 65 до 75 копеек, ржаная — от 43 до 46 копеек пуд с возов, а из лавок дороже — от двух до пяти копеек в пуде.

Торговля скотом шла бойко, и цены на скот, сравнительно, повысились от трёх до пяти рублей за голову. Хлеб ску­пался тихо, и цены на него понизились от одной до трёх копеек с пуда, — ве­роятно, по той причине, что скупщика­ми его в отчётный день были только одни местные толстосумы.

В отчётный день на здешнем базаре был книгоноша от Великобританского библейского общества г. Григорьев. Торговал он в разноску, книги предла­гал всем и каждому, выручил же... все­го лишь пятьдесят копеек!..

Подписано: Селянин. Опубликовано: Оренбургский край. 1894, 13 марта.

Наше село, как известно, принадле­жит к более значительным торговым се­лениям Оренбургского уезда. Торгуют здесь всевозможными товарами и пред­метами сельской промышленности. Тор­говля производится на нарочно отведен­ной площади, на которой находится бо­лее двадцати саманных и деревянных ла­вок, построенных обществом и частны­ми лицами. В лавках можно купить всё что угодно и во всякое время; на площа­ди же, под открытым небом, можно ку­пить, а также и продать, большое коли­чество скота, хлеба и вообще всякого сырья, например, рыбы, мяса, сала, мас­ла, конопли, льну, лыка, мочала, пера, шкур с домашних и диких животных, кар­тофеля, луку, капусты и проч.

Нужно заметить, что торговля пред­метами сельской промышленности здесь производится в "базарные дни", по субботам.

Следует сказать также, что размеры этой торговли простираются иногда до тридцати пяти тысяч рублей в один ба­зарный день.

Главными продавцами и покупателя­ми являются здешние и окрестных по­селений крестьяне и казаки, а также раз­ный торговый люд, приезжающий сюда из Оренбурга, Самары, Илека, Бузулука, Сороки и других торговых мест.

Цены предметам здешней торговли бывают выше оренбургских, но зато ниже самарских; вообще они подходят и для покупателей, и для продавцов.

В субботу, 5 февраля, на здешнем базаре было: рогатого скота 1200 и ло­шадей 80 голов, хлеба же мало, всего до двух тысяч пудов, преимуществен­но русской пшеницы.

Скот продавался по следующим це­нам. Быки рабочие: средние — от 32 до 40 рублей, крупные — от 42 до 55 руб­лей за голову; нерабочие быки: полу-торники — от 7 до 10 рублей, третьяки — от 25 до 33 рублей за штуку; лошади рабочие: крестьянские — от 20 до 35 рублей.

Хлеб продавался: пшеница русская от 54 до 60 копеек пуд, перерод — от 60 до 78 копеек, рожь — от 33 до 37 копеек, овёс — от 32 до 38 копеек, пше­но — от 50 до 57 копеек за пуд.

Разной рыбы в базаре было до трид­цати возов. Продавалась она от 80 ко­пеек до двух рублей 40 копеек пуд. Ма­лосольная вобла — от 80 копеек до од­ного рубля, судак малосольный — от 1 рубля 80 копеек до 2 рублей, бершик — от 1 рубля 40 копеек до 1 рубля 60 копеек, сазан солёный — от 2 рублей до 2 рублей 40 копеек, шереспёр (же­рех) свежий — от 2 рублей до 2 рублей 20 копеек, лещ свежий — 2 рубля 40 копеек, карась и линь — от 1 рубля 60 копеек до 2 рублей, мелюзга свежая — от 80 копеек до 1 рубля 20 копеек пуд.

Мяса было мало, и цены на него сто­яли высокие. Солёная баранина прода­валась от 1 рубля 60 копеек до 1 рубля 80 копеек, свежая же — от 2 рублей до 2 рублей 80 копеек пуд.

Бойко торговали только скотом да рыбой, остальными же предметами по­средственно.

Подписано: Селянин. Опубликовано: Оренбургский край. 1894, 13 февраля.

Русская пословица говорит: "если гром не грянет, мужик не перекрестит­ся". Так и наши покровцы. Не думали они приступить к постройке нового храма, и долго бы ещё не подумали, если бы не было напечатано в газете о ветхости их храма. Но вот недавно среди улицы сто­ит толпа покровцев и ведёт следующий разговор: "А що, малый? Слыхал, как Покровку нашу в газету пропечатали? Уж не затем ли архиерей едет к нам, что­бы поглядеть, как колокольня будет ка­чаться, когда в большой колокол зазво­нят? И кто это Покровку нашу в газету пропечатал? Кто? Межевой наш, землерез (землемер), что живёт на краю села, у моста, он пропечатал". Один из тол­пы, снимая шапку и крестясь, говорит: "А всё-таки храм поправить треба".

И вот, 11-го сего июня, покровцы собрались на сельский сход, где и по­ложили: взять у смежного землевла­дельца, самарского купца Шихобалова, денег три тысячи рублей на пост­ройку нового храма и уплатить ему та­ковые в течение трёх лет из доходов базарной площади.

На базарной площади стоит толпа кулаков и ведёт следующий разговор. Первый кулак:

— Где заведутся эти стрекулисты-писаки, там добра не жди; ишь, за му­жиков обозвал нас кулаками; и мужик — не барин, сдери с мужика шкуру, он опять обрастёт; с мужика можно снять разом пять шкур, он будет жив и опять обрастёт.

Второй кулак:

— Когда пойдёт по базарной площа­ди эта писака, взять его да хорошенько умыть (побить).

Третий кулак:

— Писака и начальство — одно и то же, примерно сказать; на гадину насту­пи, она укусит, и ты можешь умереть; начальство или писаку умыть — в Си­бирь сошлют или в арестантские роты.

Четвёртый кулак:

— Эк... хватил куда! Писаку срав­нял с начальством; начальство суд ве­дёт и держит порядок, а писака что? Чернильная тварь, больше ничего!..

Третий кулак:

— Писака для правительства — зеркало, чрез которое оно всё видит и слы­шит, что делается в России. Во как! По­кровцы вообще зашевелились, когда землемер этот продёрнул их в газете, живо собрались на сход подумать, как приступить к новой постройке храма. Первый кулак:

— А деньги у нас где? Тот же писака написал, что церковных денег у них нет и пятидесяти двух копеек. На что же они будут строить новый храм?

Четвёртый кулак:

— А базарная площадь на что?! За­ложат её года на три, четыре или пять, да своих соберут, вот у них и деньги! А коли их не хватит, того же писаку по­просят написать воззвание в газету, что мы, дескать, покровцы, приступили к новой постройке храма, а строителя храма нет, нам нужен строитель, а глав­ное, чтобы был он богатый.

Второй кулак:

— Расставляй карманы, так к тебе и полезли.

от 11 июня 1891 г.

Село Покровское выглядит уездным городком и куда лучше какого-нибудь Лаишева или Бугульмы.

Большой хлеб­ный рынок вызвал к жизни прекрасный базар, в лавках которого всё есть, а сами хлебники жительствуют в хороших, чи­сто городских домах под зелёными же­лезными крышами и в зипуны уже не одеваются. В трактирах села — билли­арды. Попадаются и тысячные рысаки. Улицы просторнее городских. Есть даже пожарная каланча. Богачи из крестьян мало интересуются делами своей крес­тьянской общины, даже в таком важном деле, как прикупка у крестьянского бан­ка земли (2600десятин). Ведь им всё рав­но повезут зерно отовсюду!.. Есть в селе почтово-телеграфная контора со сберегательной кассой, волостное (написано, впрочем, на вывеске — "волосное") правление, резидируют в нём власти разные, есть врачебный персонал, скотопригонный большой торговый двор, так что селу легко стать уездным городом, особенно если похлопочут богачи о пе­ренесении товарной платформы от стан­ции Платовка (шесть вёрст) прямо к оному, лесному и скотскому базару.

Урожай в окрестностях села вышел пёстрый, а овсы оказались вовсе пус­тыми. Гусеница и бабочки тут, конечно, не при чём, хотя их и истребляет распо­рядительный комитет услугами студен­та Николаева. Суслики почти отсутству­ют: эмигрировали куда-то. Землеробы, благословляя Бога, усердно таскают на гумна свои снопы, и у них "скирды, как князья стоят", золотя околицы села.

Сельское общество имеет нового ста­росту (г-на Пономарёва), человека дея­тельного и разумного. Он-то и двинул дело бедняков о прикупке землицы. Ба­зарные площади свои общество сдаёт с торгов за сумму до пяти тысяч рублей. Много есть у общества и других аренд­ных статей. Этому бюджету позавидова­ли бы многие уездные города России! В селе два причта, но церковь деревянная и тесновата для приходского многолюд­ства. Надо надеяться, что хлебники, ещё более разбогатев, выстроят на своём хлебном базаре новую, более обшир­ную, каменную церковь. Одним словом, село, оно ширится, торговля его разви­вается, особенно поражают базары хлеб­ный и лесной. Но в селе всё же много во­пиющей бедноты — и своей, и пришлой. Не будет грехом, если сельское управле­ние его обратит внимание на человеко­любивое учреждение — "ясли-приют", и в следующую страду отпустит деньги на содержание яслей. Больные детки мрут, заражая здоровых, а жалеть деток ("ма­лых сих") Сам Господь Бог повелел!

Оренбургский листок, 11 августа 1902 г.

Без подписи.

В торговом и, с виду, очень богатом селе Покровском объявилось филантропическое чудо на пользу "малых сих" (детей). Высокогуманная мысль, зародившаяся в благородной душе доктора ме­дицины Максима Михайловича Кенигс­берга, об устройстве в Оренбургской гу­бернии детских летних "яслей-приютов", нашла себе отклик в душах местных сель­ских интеллигентов, — и ясли-приют от­крыты в Покровском селе, согласно пла­ну инициатора, с 3 июля сего года. Он же, г. М.М. Кенигсберг прислал сочувствую­щим идее его интеллигентам и денежные средства (на первое время 150 руб.)

Пишущий эти строчки имел случай и желание взглянуть на это филантропи­ческое чудо, познакомился с делом и с деятелями и вот что может сообщить.

Робея пред новостью дела и сомне­ваясь, найдутся ли, даже в страдное время, для яслей-приюта бесприютные и беспризорные малютки, в кружок всё же вошли: сельский участковый врач Б.Н. Исаенко и молодая супруга его В.А., фельдшерица волостного приём­ного покоя и акушерка (она же и ос-попрививательница) С.Ф. Успенская, два священника села Покровского о. М.И. Шовский и о. М.И. Преображенс­кий с молодыми супругами своими, сельский аптекарь А. Капеллер, стано­вой пристав 7-го стана В.П. Иванов, зем­ский начальник 3-го участка СВ. Биберштейн, четыре учительницы двух сельс­ких школ (министерской и церковно­приходской), некто добрая душа из мо­локанок и ещё кто-то.

Конечно, ближайшими и непосред­ственными деятелями кружка оказались первых трое (г-да Исаенко и г-жа Успен­ская), учительницы же разъехались к родным, пользуясь каникулами, да и прочим членам кружка тоже "не до ясель", по разным причинам. Найдена кружком и "мама" (надзирательница), весьма внимательная особа (Анастасия Захаровна), наняты няньки, нашлись подняньки (из тех же детей, что постар­ше) и кухарка (неусыпная Катя Воложайкина), нанята и особая прачка. Ме­стом деятельности кружка оказалось по­мещение министерского училища (две классные комнаты), а кухонное дело пришлось вести в кухне при приёмном покое. Там кухарка варит варево: суп, лапшу с молоком, кашу и калачи печёт.

Мы пришли к ужинному часу. Дето­чек — хоть отбавляй! Дворик — пыль­ный, тесный, с грязными провалами у "интимных" мест, хотя пользуются эти­ми местами ученики и ученицы школы, числом более 160 душ, так что опасные места кружку пришлось огородить на свои средства. Вот и садик школьный, беспорядочно засаженный: в нём, тоже пыльном и заросшем травой, нет даже площадки, где бы детишки могли порез­виться, поиграть, побегать на просторе! Вот явились и няньки, таскающие со двора выветривающиеся (дезинфекцированные солнцем и ветром) тюфяки из ревендука, набитые, конечно, соломой. Детки (от двух до восьми лет) выглядят чистенько и резвятся на дворе.

Прошло несколько времени (с час), и дежурная патронесса Вера Алексе­евна (жена врача) приглашает детвору ужинать. Дети, однако, бросились не к столу (в сенях), а к киоту с иконой св. Николая, и один семилетний молодец, выровняв всех сокашников в кружок, зачитал молитву Господню: "Отче наш", не зная грамоты. Малюсенький рахитик Митя, на руках у няньки, и тот крестил­ся "истовым" крестом, тыкая себя паль­чиком в лоб и в грудь... Всё чинно!

Вот и ужин. Суп, круто наваренный из мяса, и каша. Крупа — пшено. Едят дети спокойно, не жадничая, — значит, под­кормлены уже хорошо, сыты. Малюсень­ких кормят няньки молочной кашей, а ра­хитика Митю (без языка и без ног: он не говорит и не ходит) сама "мама" кормит из особой тарелочки; умная головка его ест и как-то любовно, благородно кланяется.

Детвора кончила ужин тоже молит­вой, но спать не все улеглись сразу: многие бегали ещё по двору, играли и спать не хотели. Явилась и фельдшери­ца промывать ребяткам больные уши (течь) и глаза (трахома и конъюктивит). Больные детки морщились, но не со­противлялись, очевидно, чувствуя пользу этих услуг.

Но вот детки улеглись, наконец, все: мужской пол в одной комнате, а женс­кий пол — в другой... В этой последней комнате для малюсеньких подвешены были и зыбки.

День, конечно, кончился ужином прислуги, которая питается остатками, а в постные дни получает особый стол.

Эти интересные ясли посетили мы на другой и на третий день, в разное время, и прекрасные порядки в приюте обозна­чались нам всё яснее, бескорыстная же, усердная и добросердечная работа вы­шеуказанных деятелей кружка каждый раз вызывала в душе нашей умиление.

Днём дети имеют так называемый ут­ренний чай с молоком, обед, к вечеру опять чай и, наконец, ужин. При нас прач­ка принесла корзину чистого белья: пла­тьица, рубашечки, простынки, — все из разнообразного материала, есть даже бельё с прошивками. Оказывается, всё это жертвы самих же деятельниц, а семь перемен из ситца изготовила и пожерт­вовала одна добрая молоканка. Режим детский не выходит из обычной детской жизни дома; всё просто, но чисто, умы­то, сытно, своевременно, а главное, лас­ково и уютно. Детям поэтому понрави­лось скоро и весьма заметно, что некото­рые матери, явясь за детьми, наверное, сразу и не узнают своих "ненаглядных" пузырей.

Как же скомплектовались эти ясли? Очень просто. Едва священники с цер­ковной кафедры объявили об этом воис­тину христианском учреждении, как в первые же два дня июля детей записано уже было двадцать души (за сезон пере­бывало детворы тридцать семь душ). Ма­тери сразу поняли, в чём дело, и не усом­нились вручить свои сокровища благо­родным труженицам. Отправляясь на страду, одна просит взять ребенка толь­ко на недельку, на две, другая — только на несколько дней, но были вдовы и вдов­цы, многодетные, которые, отправляясь на сторонние заработки, просили при­смотреть за их малышами до возвраще­ния. Все эти бедняки преимущественно из переселенцев, да и местной бедноты нашлось тоже немало, так что пришлось разбирать нужду по степеням.

Ясли начали функционировать с 3 июля, после молебна, по замыслу ини­циатора дела д-ра Максима Михайлови­ча. Приобретена была посуда и проч. Заготовлено ещё бельё, и патронессы отправились знакомить с добрым делом местных купчих и прочих дам села, а кстати — и за пожертвованиями на ясли. Но — опустим тут занавес: собрано все­го рублей до 15, а наслушались наши патронессы разных "раций" в волюш­ку! "Каки-таки детки?" — говорили им в одном месте. "Что ж, мы можем прожертвовать", — и из купеческой кассы ленивою рукою вынут пятиалтынный. "Дармоедов изволите кормить, а опосля няньки не найдёшь даже за два рубля"... И т. д., и т. д. Жертвователями в конце концов оказались сами же труженики кружка, да г-н земский начальник при­слал своих и собранных пожертвований 31 р. с копейками. Вот и все ресурсы кружка, который, однако, надеется про­держать ясли до 15 августа и иметь ещё, кроме инвентаря, даже остаток денег для яслей будущего лета. Дай Бог!

Нет сомнения, что гуманная и свя­тая мысль пробьёт себе путь к сердцам добрых людей и станет в селе извест­ною. На помощь, вероятно, явится и сельская общественная касса, хотя бы из гордости, что благотворительное уч­реждение это является первым в Орен­бургской губернии и, следовательно, сельскому обществу с его интеллиген­тными тружениками делает великую честь и славу.

Дневник яслей ведётся, и подробный отчёт будет представлен "оренбургско­му обществу содействия физическому развитию детей" в своё время. Ясли ве­лись от имени этого общества.

Как-то пошли и принялись ли такие же ясли в имении г-на предводителя дворянства А.А. Тимашева, взявшего это дело на своё исключительное иж­дивение? Ясли села Покровского будут номером первым в губернии — во вся­ком случае и во всех отношениях.

Прежде всего, обращает на себя вни­мание быстрое и весьма заметное улуч­шение здоровья детей. Даже рахитик малюсенький Митя обещает скоро встать на ноги и ходить самостоятель­но. Детвора в комнатах лишь спит, це­лый же день она пребывает на воздухе, роется в песке, в жаркие дни купается, забавляется играми, которые сочиняют для разного возраста сами патронессы, игрушек же этой детворе хоть не давай: картинки, игрушки разные, мячи и т. п. всё пошло вдребезги, а случайно уце­левшая игрушка вызывает ссоры и слё­зы, хотя детки стали слушаться и, несом­ненно, поддаются влиянию воспитания. Есть чрезвычайно симпатичные детки не только по внешнему виду, но и по ха­рактеру. Глядеть на этих крошек, пове­селевших, порозовевших даже, рас­цветших или расцветающих, весьма от­радно. Позволим себе от имени сих ска­зать: "Ave, doctissime Максим Михайло­вич, — viviscentes te salutant! — Ave!"

Обращает на себя внимание следу­ющее маленькое обстоятельство в жиз­ни яслей. Один вдовец, сдав в кружок малыша; девочку десяти лет оставил у квартирной хозяйки и ушёл куда-то на дальние заработки.

Хозяйка, не дождавшись квартиран­та и не получив от него ничего на хар­чи, сгребла девчонку-"дармоеда" за шиворот и вытолкала на улицу: иди, говорит, туда, где братишка твой, там кормят даром. Девчонка пришла и по­ставила кружок приютский в затрудне­нье: по плану дети принимаются не старше восьми лет, а этой уже десять. Решено: как бесприютную, принять, но обязать её быть поднянькой.

Отца всё ещё нет. А что, если он не явится вовсе? Куда деть малыша и это­го подростка?! Задача деятелям круж­ка предстоит немалая. Одна надежда на Господа. Он "питает сирых и убогих" своих, чрез посредство добросердеч­ных людей...

Ясли — это, действительно, филантропическое чудо в селе, где каждый сидит “в своей мурье”, и потому велика честь бескорыстным деятелям ясельного кружка!!!

П. П. Словохотов и А.П. Кузнецов по воскресеньям и праздничным дням ус­траивают здесь народные чтения с ту­манными картинами. Крестьяне чте­ниями очень интересуются и охотно их посещают. Но горе в недостатке кар­тин и трудностях их получения. Кар­тины в Покровке получаются с окази­ей, и только любовь к делу П.П. Словохотова даёт возможность так или иначе получать картины. Приехавше­му из Покровки нужно расходовать и деньги и время на розыски заведующе­го картинами, на получение их под расписки и т. п.

Чтениями в Покровке интеллигенция совсем не интересуется и не принима­ет в них никакого участия. Если б не г. г. Словохотов и Кузнецов, то, по всей вероятности, их пришлось бы закрыть.

Без подписи.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1902, 9 января.

Покровская волость крайне бедна ле­сом. Кроме талов, жилполосы, чилиги, куровника и бобовника, другого леса здесь нет. Все гаи, рощи и колки дуба, вяза, берёзы, осины и ольхи давным-дав­но повырублены; о былых лесных богат­ствах свидетельствуют лишь жалкие пеньки с корявыми и никуда не годными отростками. Речки и озёра, по берегам которых в старину, лет пятьдесят назад, шумел могучий лес и камыш, оголены и пересохли. И благодатный край, извест­ный под названием "Платовского реду­та", превратился в печальную безводную и безлесную степь, всё чаще и чаще стра­дает от недородов и неурожаев!

Поэтому всякий почин в деле лесораз­ведения здесь желателен, и всякое лицо, положившее начало в этом деле, должно поощряться и заслуживает премии за свои, даже небольшие, труды по лесоводству.

Последнее время жители Покровс­кой волости сознали пользу леса и при­лежно взялись за лесонасаждения. Особенно выделяется в этом отноше­нии крестьянин с. Покровки Захар Афанасьевич Пономарёв, о котором я и хочу сказать здесь несколько слов.

Пономарёв, прежде всех своих сель­чан сознав пользу леса, ещё в 1885 гол> энергично принялся за посадку древесных саженцев на гумне, на огороде и по бере­гам речек Самары и Плотавочки. Приняв­шись за это полезное дело, он не бросил его, как то делают многие при первой не­удаче, а с усердием продолжал до 1892 года, сажая исключительно ветлу. С 1892 года он начал сажать и другие древесные породы, например: вяз, ильму, берёзу, бе-реет, лох, американский ясень, иву и то­поль. Сажал не по десятку, а по несколько сот корней в год и, что главнее всего, за посадками следил и усердно ухаживал.

И вот в настоящее время у нашего лесовода имеется целая роща в четыре тысячи квадратных сажен и восемь ты­сяч корней, в числе которых пять с по­ловиною тысяч корней возрастом бо­лее пяти лет и около двух с половиною тысяч корней от трёх до пяти лет.

Подписано: А. Кузнецов.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1902, 9 января.

В пятницу, 11-го сентября, в один час дня, здесь имело место следующее происшествие. Проживающий здесь крестьянин Матвей Фокеев Репин, не­давно страдавший расстройством ум­ственных способностей и поэтому живший с женою своей, Устиньей Иса­евой Репиной, врозь, ворвался в дом крестьянина Николая Козлова, в кото­ром квартировала Устинья, и, выхватив откуда-то складной нож, нанёс им пос­ледней тяжкую рану в шею, а сам, бро­сив нож и выбежав из избы, с неизвес­тною целью бросился в речку Самару, протекающую близ дома Козлова; но владелец дома Николай Козлов, при котором случилось это несчастье, схва­тил Репина и тотчас же передал его в распоряжение местной полиции. Пос­ледняя, арестовав Репина, немедленно пригласила на место происшествия бывшего в селе врача г. Штернберга для подачи медицинской помощи Репиной. Благодаря стараниям врача, истекав­шая кровью Репина скоро пришла в чувство, и жизнь её стала вне опаснос­ти; но как тяжелораненая, не имеющая средств к жизни и обременённая груд­ным ребёнком, поправится она, веро­ятно, не скоро...

Подписано: А. Кузнецов.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1898, 19 сентября.

В одном из номеров неофициальной части "Оренбургских Губернских Ведо­мостей" была помещена небольшая за­метка под названием "Сухое пьянство", в которой описываются азартные де­нежные игры, столь распространённые в Орловской губернии, где азартные иг­роки проигрывают не только движи­мость, но и недвижимое имущество.

Заметка эта даёт нам повод коснуть­ся и нашего "сухого пьянства", извест­ного здесь под названием "картёж".

Нужно сказать, что в "картёж" (в карты) у нас играют не только взрос­лые — крестьяне и торговцы, но и дети мужского пола, от десятилетнего воз­раста. Обыкновенно взрослые проиг­рывают (нередко значительные суммы денег) своё трудовое, дети же проиг­рывают родительские деньги, которые они выпрашивают, а больше того кра­дут у родителей. И, таким образом, игра в карты, кроме хозяйства и торговли, расстраивает и нравственность здеш­них детей, приучая их ещё к воровству.

В названной заметке говорится, что в Орловской губернии вина падает на мес­тные сельские власти, которые, не запре­щая недозволенные денежные игры, или не исполняют своей обязанности, или же подкуплены. Нельзя сказать этого про на­ших сельских властей. Напротив, наши сельские власти строго следят за игрока­ми, воспрещают всякие денежные игры. Тем не менее, игры эти у нас с каждым годом всё развиваются и развиваются и для некоторых служат промыслом. Наши сельские игроки хитрее полиции: полиция следит за игроками, стараясь накрыть их врасплох; игроки же, в свою очередь, сле­дят за полицией, нанимая для этого сто­рожей, которые, завидя блюстителей по­рядка, дают знать об этом своим нанима­телям и получают за это угощение.

При таких обстоятельствах, понят­но, никакая власть не в силах бороться с укоренившимся злом, и только одно вразумительное пастырское слово мо­жет воздействовать на общество, а с ним и на играющих членов его, и, таким образом, укоренившееся зло со време­нем искоренится.

Подписано: Селянин.

Опубликовано: Оренбургские губернские ведомости. 1896, 3 августа

С 7 марта при местной библиотеке Оренбургского уездного комитета попечительства о народной трезвос­ти открыт книжный склад с целью распространения в народе дешёвых и вместе с тем полезных книг и картин... Книги преимущественно популяр­ные, изданий Сытина, "Посредника", Калмыковой, Живарева и других фирм...

Без подписи.

Опубликовано: оренбургская газета. 1898. 17 марта.

На истёкшей масляничной неделе от имени Оренбургского уездного коми­тета попечительства о народной трез­вости, в местной народной чайной это­го комитета, лицами, сочувствующими целям и стремлениям его, было устро­ено два публичных чтения с волшебным фонарём: первое в пятницу, 26 февра­ля, второе в воскресенье, 28-го.

В пятницу было прочитано: 1 / о "тяж­ком времени на Руси": а) о нашествии татар и б) о Куликовской битве, и 2/ о Ермаке — покорителе Сибири. В вос­кресенье же читался очерк о жизни и де­яниях Царя-Освободителя Александра II Николаевича.

Чтения велись заведующим местной комитетской библиотекой крестьянином А. Кузнецовым, под наблюдением здеш­них приходских священников о. М. Шовского и о. М. Преображенского, и про­шли сносно.

Публики на чтениях было порядоч­но (на первом до двухсот человек, на втором до сотни), несмотря на то, что дни были самые неудачные для чтений, так как народ в это время справлял свою обычную Масляницу. 

Сельская учительница. 1910 – е г.г.

Без подписи.

Опубликовано:  Оренбургская газета. 1898, 6 марта.

В настоящее время в нашем селе подвизается труппа странствующих комедиантов, называющих себя "изве­стным (!) знаменитым (!) семейством икаристов господ Агаповых".

Первое представление, данное этой труппой в четверг, 22-го января, в доме крестьянина Захара Ненахова, и на­званное "экстраординарным", состоя­ло из следующих нумеров:

1) игры шарами, бутылками, тарел­ками и зажжёнными факелами;

2) пляска на мотивы "По улице мос­товой" и "Куманёк, побывай у меня";

3) выход клоуна с гармошкой;

4) акробатические игры бочкой;

5) юмористические куплеты "о ми­лом";

6) мимико-юмористический танец;

7) американский турник или игра людьми;

8) "Пахом и Акулина", сценка;

9) пляска на мотив "Как по улице Варваринской";

10) "Гриша", цыганский квартет;

11) "пир со многими несчастными при­ключениями", комическая пантомима, и

12) туманные картины.

Из перечисленных номеров, удались и нравились нумера второй, третий, четвёртый, пятый, седьмой и одиннад­цатый, вызвавшие смех, рукоплеска­ния, восторженные клики ("бис" и "бра­во") и удивление у зрителей.

Публики на этом представлении было более ста пятидесяти человек; до­пускалась она за плату от пятнадцати до семидесяти пяти копеек с человека.

Подписано: А. Кузнецов.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1898, 27 января.

В четверг, 1 -го января, вечером, в зда­нии здешнего начального училища, на средства, собранные путём частных по­жертвований и из остатка канцелярских сумм местного волостного правления, ста­ранием всеми уважаемой у нас учитель­ницы А.Ф. Генерозовой была устроена ёлка для заброшенной сельской детворы.

Перед искусно задрапированным портретом Его Величества, благопо­лучно царствующего Императора Ни­колая Александровича, и перед укра­шенным заманчивыми сластями и без­делушками и освещенным восковыми свечами и бенгальскими огнями дерев­цом, хор учеников пропел гимн "Боже, Царя храни", "Славься-славься" и "Мно­гие лета". Затем некоторые, более да­ровитые, ученики и ученицы прочли стихотворения: "21 ноября 1894 года" (о бракосочетании Их Величества), "17-е октября 1888 года" (о крушении царского поезда) и "Приметы осени", и басни в лицах: "Стрекоза и Муравей", "Щука и Кот", "Трудолюбивый Мед­ведь", "Свинья под дубом" и "Лягушка и Вол".  После же сего дети образовали из себя вокруг ёлки два хороводных кольца и, кружась в одну и другую сто­роны, то есть по солнцу и против солн­ца, пели хороводные и плясовые пес­ни: "Как по морю", "Ленок", "Заинька", "Во поле берёзонька стояла", "Уж как я ль мою коровушку люблю" и "Ах, по­палась птичка". При этом под весёлые мотивы песен, где и когда нужно было действовать — плясать или изображать какие-либо фигуры, телодвижения и положения воспетых в песнях их геро­ев и предметов, школяры свободно и с великою радостью действовали, так что не только детям, но и родителям их было нескучно на ёлочном торжестве.

Во время этого торжества здание училища было переполнено народом: только одной детворы здесь насчиты­валось более ста пятидесяти душ.

Все дети, посетившие "ёлку", по окончании её, получили по пакету сла­стей и игрушек; а бедным ученикам шко­лы, кроме того, было роздано несколь­ко десятков аршин ситцу на рубашки.

Подписано: А. Кузнецов

Опубликовано: Оренбургская газета. 1898, 11 января.

Крестьянам нашей волости теперь ближе и понятнее всего — волостной суд, и поэтому со всякими спорами и тяжбами, хотя бы и не подсудными ему, они сначала обращаются к этому суду. До 1895 года, когда у нас не было введе­но в действие положение об участковых земских начальниках, наши крестьяне только в крайних случаях обращались в волостной суд со своими просьбами и жалобами, потому что тогдашний воло­стной суд, по характеристике моего при­ятеля Сидора, был таков:

Кто палку взял,

Тот и капрал.

Но с 1895 года в нашем селе появился "земский", которого закон обязал прове­рять действия всех выборных и наёмных должностных лиц волостного и сельско­го управлений, брать верх горлом стало уже не так легко, и, заметив это новое явление, крестьяне охотно начали су­диться в волостном суде, который, кста­ти сказать, улучшен и "временными пра­вилами", высочайше утверждёнными 12 июля1889 года. И благодаря этой рефор­ме, наш волостной суд заваливается су­дебными делами, так что вместо прежних трёхсот-четырёхсот "горловых" дел, те­перь он разбирает в течение года более восьмисот споров и тяжб.

Кстати, замечу при этом, что и харак­тер тяжебных дел у здешнего крестьян­ства изменился. При "горловом" суде, стремившемся не к водворению мира в своей крестьянской среде, а к обирательству и опивательству этой среды, крестьяне судились лишь тогда, когда сумма иска или стоимость спорного предмета могли окупить "харчи на су­дейский могарыч" и "тёмную", игравшие главную роль в дореформенной воло­ките. Теперь же, когда горло охрипло, а "харчи" потеряли свою прежнюю силу — "не всегда стали брать верха", посе­ляне начали спорить и тягаться часто из-за грошей и из-за предметов и обид, не стоящих выеденного яйца.

Стоит ли, например, судиться из-за того, что вас кто-нибудь, по глупости своей или ради общего смеха, обзовёт "колдуном"? Конечно, не стоит. Между тем, минувшим летом здесь был случай, когда один из здешних почтенных ста­ричков тянул другого в волостной суд именно из-за слова "колдун". Нужно ли заводить тяжбу из-за чугуна, стоящего тридцать три копейки? Понятно, не нуж­но. Однако наш современный волост­ной суд разбирал дело об этом чугуне, целую деревню вызывал и мирил из-за него, и враждующая деревня ездила ми­риться в Оренбург, в уездный суд.

Подписано: Селянин

Опубликовано: Оренбургская газета. 1898, 3 января.

Со второй половины августа меся­ца в селе Покровском, как и в других поселениях Оренбургского уезда, обыкновенно начинается обмазыва­ние изб глиной: "старую", годовалую глину на стенах заменяют новой. Нуж­но заметить, что глину, требующуюся для обмазки избяных стен, здесь добы­вают чуть не в черте селения — в так называемом Тульниковом логу, нахо­дящемся "на задах" (задворки) восточ­ной части села. Берут глину "абы как", зря: всякий старается лишь о том, как бы поскорее нарыть да уехать; а о том, чтобы не портить лога и не делать его опасным, никто не думает. И вслед­ствие этого, понятно, называемый лог представляет из себя место сплошных буераков и подкопов, или, вообще, не­безопасное место.

В текущем году этот лог дал два об­вала. Обвалилось две мины: из них одна обвалилась весной, в апреле месяце, другая — на прошлой неделе, в четверг, 1 августа, причём первая мина замуро­вала, но не на смерть, трёх человек, вто­рая — одного.

Последний обвал случился при следующих обстоятельствах. Две по­селянки составили из себя компанию для обмазывания своих изб и заехали в лог за глиной. Одна из них, П. Булычевская, была попроворнее и поэто­му опередила свою подругу, раньше принялась за дело: соскочила с теле­ги, залезла в подкоп и начала рыть. И что же случилось?.. Едва она успела потревожить глину в подкопе, как вдруг свод его обрушился, и провор­ная глинокопка очутилась под землёй. Под землёй бы и быть ей, потому что подруга растерялась, не знала, что делать; да, к счастию, в момент обва­ла подкопа в логу, недалеко от места происшествия был мужчина, копав­ший глину. Мужчина этот услыхал, как обрушилась земля в подкопе, прибежал сюда и тотчас отрыл заму­рованную. Благодаря этому, Булычевская поплатилась за свою неосто­рожность лишь испугом да лёгкими ушибами.

Конечно, такие и более печальные случаи здесь можно предупредить: стоит только аккуратнее рыть глину. А так как сами глинокопы об этом не за­ботятся, то в таком случае, в предуп­реждение всяких оказий, полиция дол­жна сделать распоряжение об измене­нии существующего порядка в рытье глины.

Кстати, здесь замечу, что порядок в в рытье глины во всяком уезде одинаковый. Значит, и изменять его нужно повсеместно, чтобы, так сказать, никому обидно не было.

Подписано: Селянин.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1897, 9 сентября.

В Покровском, как в одном из зна­чительных торговых поселений Орен­бургского уезда, имеется "базар" — торговая площадь и скотопригонный торговый двор. В 1893 году этот ба­зар жителями сдан в арендное содер­жание (сроком на шесть лет, ценою за 2370 рублей в год) одному лицу, с предоставлением ему права взимать с торговцев плату за занимаемые ими места — как на площади, так и на ско­топригонном дворе. Во время сдачи базара жителями хотя и была установ­лена такса местовым сбором, но из­вестна она была лишь составителям её да арендатору, а верно ли г. аренда­тор пользовался предоставленным ему правом, об этом почти никто не знал, так как установленная такса г. арендатором до сего времени почему-то не показывалась заинтересован­ным базаром торговцам и продавцам. Поэтому, понятно, между арендато­ром или его представителями и тор­говцами из-за местовых сборов до­вольно часто возникали недоразуме­ния, споры и ссоры, так что дело иног­да доходило до волостного и другое: местного управления, которому и приходилось мирить спорящих и ссо­рящихся. Несмотря на это, ни арен­датору, ни управлению не приходило в голову обнародовать обусловлен­ную таксу, вывесить её на видном ме­сте базара и тем положить конец на­доедливым недоразумениям.

Кажется, так бы и продолжалась эта аномалия, если бы посторонние лица не заявили о ней местной полиции в лице станового пристава г. Семёнова, кото­рый, к счастию, оказался настолько деятельным, находчивым и настойчивым, что тотчас же заставил арендатора вый­ти из описанных потёмок на свет.

И вот в субботу, 5 июля, на сельс­кой базарной площади, около обще­ственных весов, появилась желатель­ная такса местовых сборов, написан­ная на листе железа в деревянной раме.

Подписано: селянин.

Опубликовано: Оренбургская газета. 1897, 14 июля

Село Покровское находится в запад­ной части Оренбургского уезда и от­стоит от города Оренбурга в 95-ти вер­стах. Названное село лежит на левом берегу речки Самары, подле полотна

Оренбургской ветви Самаро-Златоустовской железной дороги, на востоке от границы, разделяющей Оренбургс­кую и Самарскую губернии, и на запа­де от известного Платовского редута (деревня Нижняя Платовка) и железно­дорожной станции Платовки (в четы­рёх верстах от последней).

Жители этого села — переселенцы из села Клёповки Павловского уезда Воронежской губернии, покинувшие родину и поселившиеся здесь, по сло­вам местных старожил, в 1826 году. Бу­дучи государственными крестьянами и занимаясь земледелием, но не имея для этого занятия достаточных земельных наделов на родине, клёповцы ходатай­ствовали пред правительством о пере­селении их на казённую землю в Орен­бургскую губернию, и правительство разрешило им, в числе 349 ревизских душ, переселиться на новое место. Для этой цели, по словам покровского або­ригена Лариона Никитича Ерышева, начальство вручило им указ Императо­ра Николая I Павловича, по которому они и получили здесь казённый участок в количестве 4269 десятин удобной зем­ли, или по двенадцать десятин с четвер­тью на каждую ревизскую душу.

Для правильного же следования в пути им был дан маршрут; кроме того, с ними шёл чиновник особых поручений, числившийся в штате Воронежского гу­бернского правления того времени и заведывавший делами переселения, кото­рый и водворил их на предназначенном новом месте; благодаря тому и другому, переселение и водворение прошли бла­гополучно, без всяких приключений.

В то время, когда возникало село По­кровское, та часть уезда, в которой оно находится, была почти никем не занята: кроме Платовского редута, деревни Мрясовой и посёлков Алексеевского и Переволоцкого, других поселений здесь не было; поселения: Абрамовка, Александ­ровка, Божий промысел, Девятаевка, Дорошки, Дедово, Землянка, Капитановка, Козловка, Кулагина, Мамалаевка, Павлов­ка (Рыбкино), Растопыровка (Верхняя Платовка), Семёновка и Черепановка воз­никли гораздо позднее села Покровского. Вся эта местность тогда представляла из себя почти пустынную голую степь, по­росшую ковылём, и только берега речек Киндели, Кувая, Платавочеки Самары, да некоторые приречные горы были покры­ты чернолесьем и кустарником.

Новая, никем не тронутая земля, боль­шая речка, изобиловавшая рыбой, и при­речное чернолесье, годное на дворовые постройки, радовали клёповцев, мало­людство же местности и отсутствие крас­ного леса, из которого можно бы было строить дома, огорчали. Несмотря на это последнее, клёповцы в самое короткое время воздвигли поселение, присвоив ему название своего исконного храмо­вого праздника (Покров), переменив в нём окончание "ъ" на "а" с вставкой "к", отчего и получилось слово "Покровка". Так как красного леса и камней здесь не было, и достать этот строительный мате­риал тогда было очень трудно, то посе­ленцам пришлось строить самые неза­тейливые жилища: убогие землянки, дер­новые избёнки, плетнёвые лачуги. Дво­ры и службы поселенцами делались на­стоящие, так как материал для этих пост­роек был под руками, и его было много.

Поселением занималось самое луч­шее место участка: левый берег Сама­ры, против озера Пресного и устья реки Нижней Плотавочки, между Тулышкова лога и Ерышовской кручи (обрыв), — ровная местность, лежащая на запад от Платовского редута (в пяти верстах от него) и на восток, в двадцативёрстном расстоянии от села Новосергиевки Бузулукского уезда. Постройки раз­мещались над речкой, двумя прямыми линиями (порядками) вдоль берега, так что лицо одного порядка смотрело на юг, а другого — на север, — или зады первого порядка выходили на север, к речке, последнего же — на юг. Распо­ложенная таким образом Покровка представляла из себя деревню, величи­ною до пятидесяти домов, с одной ули­цей, с шестьюстами душ населения и не более как с двумя сотнями голов скота.

В настоящее время это поселение представляет из себя нечто, похожее на маленький уездный городок. Ныне в нём насчитывается более полутора тысяч душ жителей, 245 домов, церковь, шко­ла, волостное правление, почтово-теле-графное отделение, сорок лавок, лесной склад, скотопрогонный двор, один трак­тир, две чайных, пять кузниц, четыре сапожных и портняжных мастерских, две шорни, две овчинных, одна сыромят­ня, одна мыловарня, две слесарни, три калачных, две верёвочных, два войлоч­ных заведения, около тридцати амбаров для ссыпки покупного хлеба, более трёх с половиною тысяч голов крестьянско­го скота и до семи тысяч птицы.

Коренные жители, в числе 745 душ мужского и 757 женского пола, — кре­стьяне, православные и частою сектан­ты ("Божий люди"), занимаются пре­имущественно земледелием и скотовод­ством. Остальное население Покровки (числют от 150 до 200 душ) — крестья­не, мещане, купцы, граждане разных вер и национальностей — промышляет тор­говлей, ремеслами и тому подобными делами, а также и сельским хозяйством, только на коммерческих началах.

Размеры посева жителями доведены, кажется, до крайних пределов; из 4269 десятин удобной земли ежегодно засе­вается две трети — 2846 десятин. Сеет­ся преимущественно пшеницы: ("рус­ская", "кубанка", "гирка"), рожь, овёс, просо. Земля обрабатывается обыкно­венными земледельческими орудиями, при помощи быков и лошадей. Пахота происходит больше осенью, чем весной, потому, что по осенней пашне бывают лучшие урожаи; бороновка же — во время посева, весной. Вся удобная па­хотная земля жителями разбита на три поля, из которых два поля засевается, а третье отдыхает, находясь под пастби­щами; каждое поле находится под посе­вом три года, а затем три года отдыхает.

При таком порядке посева, земля даёт максимум 60 пудов с казённой десяти­ны, или всего, с 2846 десятин, до 170 760 пудов. Из этого числа до 50 230 пудов оставляется на продовольствие и обсе­менение, остальное же количество (до 120 530 пудов) жителями продаётся на своем сельском базаре, по субботним дням, ценою от 40 до 60 копеек за пуд.

Скотоводство жителями доведено до 675 голов лошадей и быков, до 375 дой­ных коров, до 1500 овец и до 300 свиней. Поставлено и ведётся оно так, что жите­ли продают ежегодно не более 500 голов овец и свиней и около сотни голов круп­ного рогатого скота; лошадей им прихо­дится чаще покупать, чем продавать.

Одежда коренных жителей — тулуп и полушубок из русских нагольных ов­чин, зипун из домашнего сукна, поддёв­ка из фабричного сукна или полусукна, пиджак из покупного материала, бумаж­ные штаны и шаровары, плисовый холодник, казинетовая кофта обыкновенного мещанского покроя. Бельё: празд­ничное из фабричного материала, а буд­ничное — домотканых материй. Обувь составляют: сапоги, валенки, башмаки, ботинки, лапти, онучи, портянки и чул­ки.

Дома построены из красного леса и самана, крыты железом, тёсом, соломой. Дворы огорожены плетнями и саманны­ми стенами. В каждом дворе, кроме обык­новенных крестьянских служб, имеется глиняная мазанка, — огнеупорное зда­ние, заменяющее кладовую. Дома с до­машними постройками расположены по-городскому, то есть кварталами, по­лукварталами. Все постройки занимают квадратную площадь, около 15 хозяй­ственных десятин. Базарная церковная площадь (около двух хозяйственных де­сятин), находящаяся в юго-западной ча­сти села, десять широких улиц и несколь­ко переулков предохраняют село от боль­ших сплошных пожаров, и, благодаря этому, в течение шестидесяти лет суще­ствования села, здесь был только один большой пожар (в 1884 году), уничто­живший сто домов, по случаю сухмен­ного лета (пожар был в июне месяце) и урагана, проносившегося над селом в то время, когда оно загорелось.

Базарная площадь, скотопригонный двор, занимающий собою около трёх десятин и находящийся в южной сторо­не села, подле полотна железной доро­ги, жителями сдаются в аренду одному лицу за 2370 рублей в год с предостав­лением ему права брать с годичных тор­говцев, за занимаемые ими места, по семидесяти рублей, а с недельных — от двадцати до сорока копеек за квадрат­ную сажень, и за вгон скота — с про­данного по десять копеек, а с непродан­ного по три копейки с головы. Деньги эти (то есть 2370 рублей) до настояще­го года расходовались на ремонт и ук­рашение сельского храма — церкви, со­оружённой во имя Покрова Пресвятой Богородицы; в настоящем же году они употреблены на перестройку училища.