В торговом и, с виду, очень богатом селе Покровском объявилось филантропическое чудо на пользу "малых сих" (детей). Высокогуманная мысль, зародившаяся в благородной душе доктора ме­дицины Максима Михайловича Кенигс­берга, об устройстве в Оренбургской гу­бернии детских летних "яслей-приютов", нашла себе отклик в душах местных сель­ских интеллигентов, — и ясли-приют от­крыты в Покровском селе, согласно пла­ну инициатора, с 3 июля сего года. Он же, г. М.М. Кенигсберг прислал сочувствую­щим идее его интеллигентам и денежные средства (на первое время 150 руб.)

Пишущий эти строчки имел случай и желание взглянуть на это филантропи­ческое чудо, познакомился с делом и с деятелями и вот что может сообщить.

Робея пред новостью дела и сомне­ваясь, найдутся ли, даже в страдное время, для яслей-приюта бесприютные и беспризорные малютки, в кружок всё же вошли: сельский участковый врач Б.Н. Исаенко и молодая супруга его В.А., фельдшерица волостного приём­ного покоя и акушерка (она же и ос-попрививательница) С.Ф. Успенская, два священника села Покровского о. М.И. Шовский и о. М.И. Преображенс­кий с молодыми супругами своими, сельский аптекарь А. Капеллер, стано­вой пристав 7-го стана В.П. Иванов, зем­ский начальник 3-го участка СВ. Биберштейн, четыре учительницы двух сельс­ких школ (министерской и церковно­приходской), некто добрая душа из мо­локанок и ещё кто-то.

Конечно, ближайшими и непосред­ственными деятелями кружка оказались первых трое (г-да Исаенко и г-жа Успен­ская), учительницы же разъехались к родным, пользуясь каникулами, да и прочим членам кружка тоже "не до ясель", по разным причинам. Найдена кружком и "мама" (надзирательница), весьма внимательная особа (Анастасия Захаровна), наняты няньки, нашлись подняньки (из тех же детей, что постар­ше) и кухарка (неусыпная Катя Воложайкина), нанята и особая прачка. Ме­стом деятельности кружка оказалось по­мещение министерского училища (две классные комнаты), а кухонное дело пришлось вести в кухне при приёмном покое. Там кухарка варит варево: суп, лапшу с молоком, кашу и калачи печёт.

Мы пришли к ужинному часу. Дето­чек — хоть отбавляй! Дворик — пыль­ный, тесный, с грязными провалами у "интимных" мест, хотя пользуются эти­ми местами ученики и ученицы школы, числом более 160 душ, так что опасные места кружку пришлось огородить на свои средства. Вот и садик школьный, беспорядочно засаженный: в нём, тоже пыльном и заросшем травой, нет даже площадки, где бы детишки могли порез­виться, поиграть, побегать на просторе! Вот явились и няньки, таскающие со двора выветривающиеся (дезинфекцированные солнцем и ветром) тюфяки из ревендука, набитые, конечно, соломой. Детки (от двух до восьми лет) выглядят чистенько и резвятся на дворе.

Прошло несколько времени (с час), и дежурная патронесса Вера Алексе­евна (жена врача) приглашает детвору ужинать. Дети, однако, бросились не к столу (в сенях), а к киоту с иконой св. Николая, и один семилетний молодец, выровняв всех сокашников в кружок, зачитал молитву Господню: "Отче наш", не зная грамоты. Малюсенький рахитик Митя, на руках у няньки, и тот крестил­ся "истовым" крестом, тыкая себя паль­чиком в лоб и в грудь... Всё чинно!

Вот и ужин. Суп, круто наваренный из мяса, и каша. Крупа — пшено. Едят дети спокойно, не жадничая, — значит, под­кормлены уже хорошо, сыты. Малюсень­ких кормят няньки молочной кашей, а ра­хитика Митю (без языка и без ног: он не говорит и не ходит) сама "мама" кормит из особой тарелочки; умная головка его ест и как-то любовно, благородно кланяется.

Детвора кончила ужин тоже молит­вой, но спать не все улеглись сразу: многие бегали ещё по двору, играли и спать не хотели. Явилась и фельдшери­ца промывать ребяткам больные уши (течь) и глаза (трахома и конъюктивит). Больные детки морщились, но не со­противлялись, очевидно, чувствуя пользу этих услуг.

Но вот детки улеглись, наконец, все: мужской пол в одной комнате, а женс­кий пол — в другой... В этой последней комнате для малюсеньких подвешены были и зыбки.

День, конечно, кончился ужином прислуги, которая питается остатками, а в постные дни получает особый стол.

Эти интересные ясли посетили мы на другой и на третий день, в разное время, и прекрасные порядки в приюте обозна­чались нам всё яснее, бескорыстная же, усердная и добросердечная работа вы­шеуказанных деятелей кружка каждый раз вызывала в душе нашей умиление.

Днём дети имеют так называемый ут­ренний чай с молоком, обед, к вечеру опять чай и, наконец, ужин. При нас прач­ка принесла корзину чистого белья: пла­тьица, рубашечки, простынки, — все из разнообразного материала, есть даже бельё с прошивками. Оказывается, всё это жертвы самих же деятельниц, а семь перемен из ситца изготовила и пожерт­вовала одна добрая молоканка. Режим детский не выходит из обычной детской жизни дома; всё просто, но чисто, умы­то, сытно, своевременно, а главное, лас­ково и уютно. Детям поэтому понрави­лось скоро и весьма заметно, что некото­рые матери, явясь за детьми, наверное, сразу и не узнают своих "ненаглядных" пузырей.

Как же скомплектовались эти ясли? Очень просто. Едва священники с цер­ковной кафедры объявили об этом воис­тину христианском учреждении, как в первые же два дня июля детей записано уже было двадцать души (за сезон пере­бывало детворы тридцать семь душ). Ма­тери сразу поняли, в чём дело, и не усом­нились вручить свои сокровища благо­родным труженицам. Отправляясь на страду, одна просит взять ребенка толь­ко на недельку, на две, другая — только на несколько дней, но были вдовы и вдов­цы, многодетные, которые, отправляясь на сторонние заработки, просили при­смотреть за их малышами до возвраще­ния. Все эти бедняки преимущественно из переселенцев, да и местной бедноты нашлось тоже немало, так что пришлось разбирать нужду по степеням.

Ясли начали функционировать с 3 июля, после молебна, по замыслу ини­циатора дела д-ра Максима Михайлови­ча. Приобретена была посуда и проч. Заготовлено ещё бельё, и патронессы отправились знакомить с добрым делом местных купчих и прочих дам села, а кстати — и за пожертвованиями на ясли. Но — опустим тут занавес: собрано все­го рублей до 15, а наслушались наши патронессы разных "раций" в волюш­ку! "Каки-таки детки?" — говорили им в одном месте. "Что ж, мы можем прожертвовать", — и из купеческой кассы ленивою рукою вынут пятиалтынный. "Дармоедов изволите кормить, а опосля няньки не найдёшь даже за два рубля"... И т. д., и т. д. Жертвователями в конце концов оказались сами же труженики кружка, да г-н земский начальник при­слал своих и собранных пожертвований 31 р. с копейками. Вот и все ресурсы кружка, который, однако, надеется про­держать ясли до 15 августа и иметь ещё, кроме инвентаря, даже остаток денег для яслей будущего лета. Дай Бог!

Нет сомнения, что гуманная и свя­тая мысль пробьёт себе путь к сердцам добрых людей и станет в селе извест­ною. На помощь, вероятно, явится и сельская общественная касса, хотя бы из гордости, что благотворительное уч­реждение это является первым в Орен­бургской губернии и, следовательно, сельскому обществу с его интеллиген­тными тружениками делает великую честь и славу.

Дневник яслей ведётся, и подробный отчёт будет представлен "оренбургско­му обществу содействия физическому развитию детей" в своё время. Ясли ве­лись от имени этого общества.

Как-то пошли и принялись ли такие же ясли в имении г-на предводителя дворянства А.А. Тимашева, взявшего это дело на своё исключительное иж­дивение? Ясли села Покровского будут номером первым в губернии — во вся­ком случае и во всех отношениях.

Прежде всего, обращает на себя вни­мание быстрое и весьма заметное улуч­шение здоровья детей. Даже рахитик малюсенький Митя обещает скоро встать на ноги и ходить самостоятель­но. Детвора в комнатах лишь спит, це­лый же день она пребывает на воздухе, роется в песке, в жаркие дни купается, забавляется играми, которые сочиняют для разного возраста сами патронессы, игрушек же этой детворе хоть не давай: картинки, игрушки разные, мячи и т. п. всё пошло вдребезги, а случайно уце­левшая игрушка вызывает ссоры и слё­зы, хотя детки стали слушаться и, несом­ненно, поддаются влиянию воспитания. Есть чрезвычайно симпатичные детки не только по внешнему виду, но и по ха­рактеру. Глядеть на этих крошек, пове­селевших, порозовевших даже, рас­цветших или расцветающих, весьма от­радно. Позволим себе от имени сих ска­зать: "Ave, doctissime Максим Михайло­вич, — viviscentes te salutant! — Ave!"

Обращает на себя внимание следу­ющее маленькое обстоятельство в жиз­ни яслей. Один вдовец, сдав в кружок малыша; девочку десяти лет оставил у квартирной хозяйки и ушёл куда-то на дальние заработки.

Хозяйка, не дождавшись квартиран­та и не получив от него ничего на хар­чи, сгребла девчонку-"дармоеда" за шиворот и вытолкала на улицу: иди, говорит, туда, где братишка твой, там кормят даром. Девчонка пришла и по­ставила кружок приютский в затрудне­нье: по плану дети принимаются не старше восьми лет, а этой уже десять. Решено: как бесприютную, принять, но обязать её быть поднянькой.

Отца всё ещё нет. А что, если он не явится вовсе? Куда деть малыша и это­го подростка?! Задача деятелям круж­ка предстоит немалая. Одна надежда на Господа. Он "питает сирых и убогих" своих, чрез посредство добросердеч­ных людей...

Ясли — это, действительно, филантропическое чудо в селе, где каждый сидит “в своей мурье”, и потому велика честь бескорыстным деятелям ясельного кружка!!!

Оренбургский листок. 1902, 11 августа.